( Ничего не скажу. Лучше, сыграю. И спою :) )

Эхо

В лесу осенняя пора,
Наряд парадный.
Живёт, скрипит, шумит с утра,
Звучит отрадно

Вечнозелёных сосен сонм
Под птичьи вопли,
Пока дубы впадают в сон,
Роняя сопли.

Вечнозелёным не до сна!
Зимы лишь бойся,
Коль нежива внутри Весна –
Замри, иль скройся.

Ведь падшим мухами в янтарь
Чужда осанка,
Не нужно мазать инвентарь,
Готовить санки...

Так веселись, лесная чудь,
Себе на радость!
А уходить собрался – будь
Другим не в тягость.

Там, за рекой собачий лай
Пронзает Осень,
Его ответ, твою печаль
Лишь ветер носит.

Всё пройдёт когда-нибудь. Погаснут
свечи Рождества, увы и ах,
занесёт метелью понапрасну
дворничьих трудов пути в снегах.

Всё пройдёт, и сгинут государства
под напором зла или добра,
карту Мира заново коварство
на куски порвёт для нас с утра.

Всё пройдёт, исчезнет и остынет,
и ответом “быть или не быть”,
добрым словом будет только имя
в памяти людской навечно жить.

Как и обычно, в эти серединно-октябрьские дни тянет пофилософствовать. Далее следуют некие странные умозаключения, более понятные тем, кто имеет опыт с аналоговой фотографией...

( Много букв и странных рифм )

Спасибо всем, кто рядом и вдали,
кто был, кто есть и, может быть, кто будет,
кто судит тщательно, кто не осудит,
чтоб ты не сделал, чёрт тебя дери –

За встречи, за отсутствие таких,
за теплоту в мороз и за прохладу,
за "много общего", за "нету сладу",
ктоб знал, как жил бы ты в миру без них.

Зимний диалог

1

“Весь мир в снегу, вставай скорей!
Такие дни бывают редко –
Наш сад трещит от снегирей,
Снующих по замёрзшим веткам.

На окнах свежий иней, глянь –
Узоров лес такой же дивный,
Рисую на стекле инь-янь,
Наш тайный знак с тобой интимный.

Как прежде делали вдвоём,
В тепле домашнего уюта
Перезимуем, переждём
Снега, кружащиеся люто.

Затопим печь, расстелим плед,
Устроим праздник для домашних...
Ну, чтож молчишь ты? Дай ответ,
Прерви же ход раздумий важных!..”

2

“Запорошило всё кругом,
Меня сомненья вдаль уводят,
Их я не ведал, незнаком
С тем, что со мною происходит.

Зима, как странная тоска,
Явилась, будто по ошибке,
Чуть первый иней на висках
Засеребрил свои прожилки.

Я от мороза одурел –
Журавль в небе мне синицей.
Подайте тройку! На заре
Покой нам может только сниться!

С тепла домашнего бегу
Вон, на замёрзшую дорогу –
Эх, разойдись плечо! В снегу
Печаль утихнет понемногу...“

3

“Чтож... поезжай, развей тоску –
Надеюсь справиться я с горем,
К высоким пальмам и песку
На берегах лазурных моря.

Из дома сможешь ты уйти,
Влекомый зовом непрестанно –
Ведь мыслей всех твоих пути
Уже не здесь, пусть это странно,

Сбежать ли сможешь от себя
В разлуке с давним, прошлым счастьем,
Забыть ли сможешь, как любя,
Не замечали мы ненастья?

Найти Cпасенье сможешь ли
Ты в новом, дивном, юном теле?
Куда спешить? Ведь журавли
Уже давно все улетели...”

4

“Быть может, ты права – прошли
Дни зелени младой лихие,
Но на другом краю Земли
Незнамы холода плохие.

Уж я не тот, о чём тут спор –
Гусар, привыкший к лет постою...
Рыча, неси меня мотор
Трёхсотлошадною мечтою!

Дай мне понять, что я хочу,
Дай мне пройти через морозы
К весне вернуться и к лучу
Тепла того, что ждут берёзы.

С зимою справлюсь я в себе,
Переборю тепла затменье,
Ты только верь – вернусь к тебе,
Назло снегам, назло смятеньям!..”

5

Уж снегом заметает след
Повозки на дороге зимней,
Свечи лишь одинокий свет
В окне мерцает через иней.

“Свеча горела на столе” –
Так кто-то уж сказал нам прежде,
Она в оттаявшем стекле
Являет светлый луч Надежды,

Она – маяк для тех, кто ждёт,
Кто Верит в то, что день начнётся,
Что чудо вновь произойдёт,
И поутру вернётся Солнце.

Она сильнее, чем слова,
Произносящиеся вместо,
Пока горит – Любовь жива,
Пустым не будет это место...

Вчера закончил переводить субтитры к Thirty Two Short Films About Glenn Gould. Почему я этим занялся? До конца я этого не осознал. Денег не заработал, время потратил... Короче, это был весьма иррациональный на первый взгляд шаг. На самом же деле, личность Глена Гульда (есть много вариантов русской транслитерации этого имени, я предпочитаю такой) сильно меня заинтересовала - он был одним из величайших пианистов XX века, канадец, торонтиец, чудак, каких мало, вечно ищущий самореализации и борящийся с недугами. Мне приходилось слышать о нем и раньше, просто только недавно я осознал, что он ездил по тем же дорогам, по которым я езжу сейчас, заходил в те же кафешки, сидел на берегах тех же озер и восхищался тем же бескрайним Севером. Как впрочем и другой великий канадский пианист - Оскар Питерсон, живущий по соседству со мной. Вообще же, Гульд и Питерсон - очень, очень разные (их пожалуй объединяет только канадское происхождение). Но оба символизируют для меня Музыку в ее наипрекраснейшем проявлении - будь то классика или джаз.
Anyway, труд закончен - вот субтитры. Сам фильм можно найти в ословой сети вот по этому линку. Это документально-художественная полуторочасовая лента, состоящая из коротких фрагментов, сыгранных актерами или реальными современниками Гульда  и идущих в биографическом порядке.
Напоминаю, что для просмотра с субтитрами на любимом публике Philips DVP642, файл субтитров должен иметь такое же имя (до точки), как и avi. Имя должно быть в "8.3" (ДОС) формате. Кодировка субтитров win1251.

Когда ты не был в родном городе десять лет, тревога не покидает тебя - пакующего чемоданы с сувенирами для родственников и знакомых, десять раз проверяющего билеты, паспорта, адреса и телефоны, лихорадочно вспоминающего, как нужно себя вести на пограничном контроле и таможне, чтобы не задержаться там надолго. Понимающего, что утерял нужные рефлексы, выработанные в свое время и помогавшие выжить в том краю. А также и то, что за годы отсутствия ситуация там изменилась, как изменился и базовый набор необходимых для выживания рефлексов.

Улажены последние дела - обговорены выемка почты соседями, визиты друзей с проверкой, все ли на месте (дома никого не будет целых три недели), отключены электроприборы и отопление. Подъехало такси, ты грузишь, пыхтя и отдуваясь, чемоданы, сумки, детскую коляску, наскоро присев "на дорожку", запираешь дверь и отбываешь на встречу с Прошлым.

В аэропорту Пирсона тебя удивляет быстрота прохождения регистрации (паспортный и таможенный контроль фактически отсутствуют и рудиментально осуществляются компанией-авиаперевозчиком). Ганзейский Джамбо-джет принимает тебя и твое семейство в свое толстое брюхо, неторопливо выруливает на взлет, плавно разбегается и, в последний раз оттолкнувшись от полосы, турбинно воет  "auf Wiedersehen" канадской земле. Дочка, в первый раз путешествующая на самолете, вопит "вау!", хохочет и хлопает в ладоши. Ты видишь с высоты 2500 футов свой квартал и повторяешь - "увидимся"...

---

Полет прошел довольно-таки сносно, если не считать того, чем кормили немцы. Эти жутко перченые макароны, непонятный овощной салат с соусом, разъедающим все внутри, эрзац-хлеб и чай с привкусом чего-то прелого испортили впечатление надолго. В полете показывали Fun With Dick And Jane, который мы к несчастью уже успели посмотреть за неделю до отлета. После взлета Солнце скрылось на западе, а перед посадкой во Франкфурте взошло на востоке, лишний раз подтвердив, что оно вращается вокруг Земли и всегда будет к нашим услугам с утра. Пересадка с ожиданием рейса заняла не больше часа (переход в транзитной зоне был длиной всего метров сто). Промаявшись еще три часа в Эйрбасе, прибыли в Питер. Посадочная полоса произвела впечатление пашни - самолет подбрасывало и трясло так, что поневоле задумались о пределе прочности амортизаторов. По крайней мере здесь все как было и раньше, значит прилетели куда надо.

Потом началось неизведанное. Паспортный и таможенный контроль прошлись на удивление быстро, девушки-пограничницы даже нам улыбались. Таможня вообще не заинтересовалась содержимым чемоданов ("если у вас ничего такого нет, то вам налево") - уже минут через пятнадцать после выхода из самолета мы были в зале прибытия, где нас встретили родители и родственники. Поездка из Пулково на Васильевский (где мы остановились в квартире родителей) потрясла обилием транспортных средств всех мыслимых возрастов, часовыми пробками, сизым смогом в центре и стилем вождения, ничего общего не имеющим с канадским. Город выглядел гиганской стройплощадкой (через каждые сто-двести метров строился новый супермаркет или представительство очередной корпорации, прорывающейся на бескрайний российский рынок), по которой сновали разговаривающие по мобильным телефонам граждане и неграждане (собственно строителями явно было большинство последних) - от младших школьников до древних старушек. Внимание просто притягивали толпы стройных, красивых и стильно одетых женщин в "мини", буквально парящих на высоких каблуках поверх россыпей строительной щебенки и луж...

---

Привыкание к местному времени больших проблем не вызвало. Сначала вставали в пять утра.  Первое же употребление местной пищи (молочных продуктов) вызвало возглас: "Боже, как вкусно!" Пришлось признать, что канадская пища по вкусовым (да и наверное всем прочим характеристикам) сильно отстает от российской. Молоко было явно натуральным, а не из порошка, без консервантов и от немодифицированной буренки, питавшейся зеленой еще травой. Хлеб оказался тоже хорош, хотя смутные воспоминания (или зависть?) говорили о том, что "в наше время" он был лучше.

Первая же прогулка по городу поубавила оптимизма. Пришлось вспоминать реалии субординации в местной системе "водитель-пешеход" и заново учиться переходить дорогу, уступая право проезда сильному. Дочка первое время пыталась улыбаться и махать ладошкой всем встречным, но потом перестала, очевидно поняв, что ответа ей получить не суждено. Разбитость тротуаров, замусоренность газонов, заплеванность детских площадок, давно ставших местом выгула собак и окрестных пьяниц, добавили негатива к восприятию. Потрясло и то, что все первые этажи на большинстве улиц города окупированы магазинами, что вобщем-то является естественным для них местом, но тут произошла именно "окупация", так как изначально здания не были для этого приспособлены - в фасадах просто прорубили входы, к которым с тротуара завели лестницы. И металлические двери, от обилия, скрипа и вида которых (в сочетании с запустением дворов) возникло ощущение пребывания на планете Кин-дза-дза. Местная программа MTV со свежими "хитами" российской эстрады только усугубила это чувство. Оставалось только надеяться на друзей и родных...

---

...и они пришли на помощь.

Встречи с родственниками, одноклассниками, одногрупниками, друзьями по былому творчеству - это то, ради чего мы собственно и проделали этот долгий путь. Мы все изменились, у нас у всех свои проблемы, мы пытаемся выжить, жить лучше, жить дольше, жить счастливее. Но как классно встретиться снова после десятилетней паузы!

Он не был в родном городе десять лет.

Не то, чтобы он не приезжал в гости - это случалось два или три раза, просто глагол "быть" всегда существовал для него только в перфектной форме, являясь синонимом слова "жить" и никак не "гостить" или "посещать".

Отсчет времени начался для него со дня посадки в поезд на Варшавском вокзале. Поезд отбывал в Берлин. Он замучался распихивать по полкам чемоданы с книгами по программированию и грамматике немецкого языка (большинство из них так и не пригодилось) и молча сидел, ожидая отправления. Провожали его двое - отец, непожилой еще но уже солидный профессор, с жизненным опытом и вполне сформировавшимися взглядами, и друг, такой же, как и он сам - с опытом еще свежих синяков и взглядами Че Гевары и Рокфеллера одновременно. Глядя на них, он невольно почувствовал присутствие тургеневского призрака "отцов и детей". С той только разницей, что сегодняшние отцы, еще нестарые и имеющие связи, горят желанием изменить страну, а дети, выплюнутые наспех системой в грязь переходного периода, уже разочаровались и не видят себе здесь места. По-своему потерянное поколение. Четвертая волна эмиграции, ее молодое крыло.

Провожающих попросили (скорее, потребовали) на выход. Спинным мозгом он чувствовал, как один за другим рвались канаты, соединявшие его с берегами, бывшими родными, и становящимися далекими. Вдруг невыносимо захотелось покурить, но он подавил этот приступ - данное себе слово нужно было держать (эта заповедь часто помогала ему потом). Короткие мужские объятия, гудок разгоряченного тепловоза, взмах руки, скрип рессор и стук колес - начиналась другая жизнь. Жизнь, в которой он уже никогда не будет величаться "коренным", "eingeborene" или "native", а будет соответственно называться "приезжим", "Ausländer" и "immirgant" с добавлением определения, подходящего к контексту ситуации и уровню культуры/воспитания того, кто называет. За последующие десять лет он сменит четыре города, две страны, два языка и континент в поисках того, что возможно искали его древние цыганские предки, двигаясь в повозках по долинам Византии, или другие его славянские предки, покинувшие свои оголодавшие крестьянские селения в поисках лучшей жизни в городах, излучавших манящий свет - где-то неоновый, а где-то и мартеновский.

Порой он спрашивал себя - кто же он на самом деле? Попытки самоидентификации не давали определенного ответа. Ностальгия не мучала его ночными кошмарами, его гимном стал "Гимн Свободы" Оскара Питерсона, его иконами - апостольские лики черных саксофонистов, его библией, дающей ответы на все его вопросы, стал Google. Он чувствовал связь со всем миром и - одновременно - ни с одним его конкретным местом. Вечный странник, делающий остановки в пути на год, два, пять лет...

За окном смеркалось. Что за дежурная, штампованная фраза... Такая же, как эти безликие "how are you - fine, thanks" приветствия, которыми он обменивается ежедневно с соседями, коллегами по работе, продавцами в магазинах и клерками в банках. Даже первое мая тут ничем не отличается от других дней... Может, это и к лучшему.